Онлайн мне не нравился никогда. Ни для общения, ни для работы.
Сейчас он стал единственно возможным способом общаться и работать.
Вот что делать с этими «твердыми принципами», когда меняется окружающая реальность? Пожалуй, всю свою жизнь я дискутирую о принципах. В моем советском детстве за принципы выдавали правила морали, распоряжения руководства и многое другое, предписанное извне. Как послушный ребенок, я это вот все проглатывала. И пыталась реализовывать:
— не врать,
— слушаться и уважать старших,
— быть послушной и удобной,
— делиться всем, что у меня есть, — вот это было супер тяжко, потому что собственнические инстинкты становятся тем сильнее, чем жестче на них накладывается запрет,
-делать так, чтобы меня все любили и уважали.
Разумеется, это вылилось в бунт против того, чтобы мне хоть что-то предписывали. Бунтовать поведением удалось. Но тут оказалась другая ловушка. Я вырвалась от тех, кто мне это диктовал извне, но … унесла их голоса внутри себя. И уже мой собственный внутренний голос корил меня за то, как я действую. А чтобы это понять, понадобилось немало усилий, в том числе и личной терапии.
Именно поэтому, каждый раз, когда кто-то заявляет свои принципы, я испытываю желание проверить — свои ли его/ее принципы. Это действительно человек так решил или запомнил с детства, потому что другие так считали (говорили! очень часто просто так говорили, а делали как-то совсем по-другому).
За жизнь я обнаружила, пожалуй, несколько хороших индикаторов, по которым можно понять — принцип ли то, на что опирается человек, его ли это принцип или кого другого.
Первый индикатор — опора ли то или иное убеждение. Например, убеждение, что необходимо заботиться о слабых — оно позволяет сделать выбор или расставить приоритеты, или изматывает, когда вы только и делаете, что заботитесь обо всех. А про себя уже забыли.
Второй индикатор — можете ли вы редактировать свое убеждение? Ведь если нет, то тогда вам доступ открыт только на «просмотр», и создатель документа не вы. Извините, сейчас все так через-компьютерно, что метафоры и сравнения уже такие же. Доступ к редактированию не означает переписывания в каждый трудный момент. Как раз редактура принципов требует остановки, осмысления и спокойного состояния эмоций и ума. Но возможность такая должна быть, если автор вы, а не кто-то другой.
Почему я не работала он-лайн? Точнее так, я не работала онлайн в формате длительной терапии с теми, с кем не могла познакомиться лично. Если была возможность очной сессии — я обязательно на нее приглашала и организовывала пространство.
Я считаю, что для длительной терапии требуется установление отношений, выстраивание контакта гораздо в большей степени, чем для разовой консультации или краткосрочной (до 10 сессий) терапии. Консультация и краткосрочная терапия могут быть полезны даже если клиент остается полностью «внутри себя», и не проживает установление контакта с психологом, так как ему/ей достаточно поговорить о своем. Проговорить свое. Собеседник вторичен.
При длительной терапии, когда запрос касается изменения не знаний о чем-то, а изменения поведения, и, что самое трудное, изменения реакций — без установления и развития отношений клиент-терапевт невозможно. А через экран это сделать сложно. Гораздо сложнее, чем в одной комнате, где видно, слышно и чувствуешь присутствие другого. Через экран собеседника воспринимать живым человеком намного сложнее.
Но сейчас на некоторое время остается только такой способ устанавливать контакт. И выстраивать отношения.
Поэтому мой принцип не работать онлайн, который долго служил мне опорой при распределении времени и сил, я редактирую. На время карантинных мероприятий я готова работать онлайн. Как делаю это вместе с компанией, которую мы вывели на удаленную работу еще до первой «выходной» недели.
Как делаю и с клиентами при индивидуальной психотерапевтической работе. Потому что выбор сузился: работать можно только удаленно. И я выбираю работать.